Заказ билетов на популярные мюзиклы Москвы и Санкт-Петербурга по ссылке, каждый день без выходных.

Первый акт

1 The Overture

"Внимание!" -- говорит диктор: "Прижмите к себе детей: они могут испугаться".

Гаснет свет. Ночь. Тишина. Музыка увертюры начинается словно капель, потом складывается мелодия духовых инструментов, и, наконец, раздаются мощные, протяжные аккорды электрооргана. Под эту же мелодию в конце будет происходить вознесение в слой Хевисайда. Гирлянды лампочек мигают, плавно загораясь и погасая. Прожекторы бросают лучи в разные стороны.

В зале появляются актеры-кошки. В руках у них светящиеся кошачьи глаза. Кошки проходят по рядам, заглядывают в лица зрителям, некоторые ползут на четвереньках по парапету балкона. Во время антракта в театре Wintergarden я специально подошел посмотреть: на парапете укреплены металлические скобы. Профсоюз актеров может не беспокоиться.

Кошки одеты в блестящие трико, разрисованные во все цвета и узоры, какие только носят преставители семейства кошачих. На ногах цветные гетры (стиль аэробики, если угодно). На лицах -- сложный, многослойный грим. Костюм дополняют парики, меховые воротники, гривы и, естественно, хвосты.. Там можно найти иллюстрированные советы по гриму и костюмам для любительской постановки.

Издалека кошки обворожительны. Однако, во второй раз я взял места на сцене, буквально в метре от исполнителей, и все хорошо разглядел. Это фантастически тренированные люди, но далеко не идеального телосложения. Удивительны их движения: сотни часов репетиций и представлений выработали у актеров нечеловеческую пластику. Грим использует естественный цвет кожи: черные лица выглядят, пожалуй, выигрышнее. На сцене Winter Garden труппа работает, обращаясь во все стороны одновременно: крайняя кошечка пела и танцевала в сумасшедшем темпе, держась в ракурсе, предписываемом построением группы, но успевала послать специальную улыбку и взмах хвоста даже нам, сидевшим сзади от нее.

Постановщик шоу Trevor Nunn пишет, что при переносе лондонского спектакля на Бродвей им пришлось просмотреть две тысячи человек, чтобы найти 20-30 танцоров, певцов, и акробатов. В "Кошках" есть, по-моему, всего три роли, исполнители которых не танцуют. Эти трое демонстрируют настоящие оперные голоса. То, что делают остальные, это, конечно, не бельканто, зато специфика представления, основанного на блистательных стихах, требует ото всех не только музыкальности, но четкой дикции и правильного английского языка.

Если последнее требование имело особое значение для Бродвея (Nunn подчеркивает, что он хотел поставить американский мюзикл и поэтому отказывался от услуг экспатриотов-англичан), то в Лондоне труднее всего давалась танцевальная часть: таких постановок там раньше не бывало.

Рассказывая о вербовке кошачьей труппы, Nunn вспоминает знаменитый мюзикл A Chorus Line, в основе сюжета которого -- леденящий душу советского человека процесс набора рядовых исполнителей для новой бродвейской постановки (американцы считают это произведение смешным). В то время никто не мог предполагать, что именно Cats побьют установленный A Chorus Line рекорд самого долгоживущего шоу в истории Бродвея, перевалив летом 1997 года рубеж в 6138 представлений. Аналогичный рекорд в Лондоне составлял 3358 представлений и был побит "Кошками" в 1981 году. Многие считают успех "Кошек" в Нью-Йорке незаслуженным, и я понимаю их доводы: действительно, "Кошки" простодушны, сюжетно бессвязны, да к тому же еще и британские до кончиков хвостов, хотя и поставлены по стихам американского поэта.

Итак, пока звучит увертюра, кошки постепенно собираются на сцене. Они спускаются по лесенкам, замаскированным бутафорским мусором, выскакивают из водосточных труб, кто-то выкарабкивается из мусорного бака, кто-то съезжает с капота автомобиля как с горки. Музыка ускоряется, превращается в нарастающий хаос звуков и обрывается. Потом осторожно вcтупает снова. Кошачье общество с боязливым любопытством озирается по сторонам...

2 Prologue: Jellicle Songs for Jellicle Cats

Тест пролога начинается с вопросов и пояснений, представляющих собой косвенные ответы. Его интересно показывать тем, кто учит английский язык: вопросы задаются по много сразу, а ответы даются с помощью "вспомогательных глаголов". Например, солисты спрашивают:

Are you blind when you're born? Can you see in the dark?

Dare you look at a king? Would you sit on his throne?

Рождаетесь ли вы слепыми? Можете ли вы видеть в темноте?
Осмеливаетесь ли вы смотреть на короля? Сели бы вы на его трон?

Хор отвечает:

... jellicles are and jellicles do
Jellicles do and jellicles would

Исполняя пролог, кошки одновременно танцуют, демонстрируя все свои таланты разом. Из вопросов и ответов складывается их пародийное эпическое самоопределение переходящее в песнь самовосхваления. По мере того, как хор распаляется, мелодекламация перерастает в гармонизированные кошачьи вопли. То ли в этом месте, то ли чуть позже зрителей на секунду "возвращает к реальности" падение на сцену огромного сношенного башмака, очевидно, брошенного кем-то из соседей.

Источники

Не ищите в словаре слова jellicle: автор текста Thomas Stearns Eliot придумал его в разговорах и переписке с ребенком. Мюзикл Cats поставлен по его книге стихов для детей, который называется The Old Possum's Book of Practical Cat. Из текста мюзикла вы можете заключить, что старый опоссум собирался осчастливить нас и другими книгами, раскрывающими кошек не только с практической, но и с драматической, прагматической, фанатической и многих других сторон. Композитор Andrew Lloyd Webber вспоминает, что решил положить эти слова на музыку, поскольку любил и помнил и их с детства. Сначала были просто песенки. Идея сделать спектакль появилась потом.

Однако, стихов пролога в книге нет. Она представляет собой набор рассказов о кошках, без композиционной "рамки" и сквозного сюжетом. Мюзикл стал возможен, благодаря вмешательству вдовы поэта Valerie Eliot, которая в 1980 году слышала концертную сюиту Веббера на музыкальном фестивале и познакомила его с неопубликованными сочинениями своего мужа.

Вскоре после встречи Эндрю Ллойда Веббера и Валери Элиот за постановку взялся режиссер Trevor Nunn, который более или менее непринужденно соединил "Книгу старого опоссума" и разрозненные отрывки в одну историю.

Оказывается, Элиот вовсе не был отъявленным кошатником. Сначала он собирался написать книгу о кошках и собаках под названием "Pollicle Dogs and Jellicle Cats". Из ее набросков и черпал Тревор Нан недостающий материал. Книга даже рекламировалась издателем, но так и не состоялась, а обломки этого проекта были спустя три года, в 1939 году изданы тиражом 3005 экземпляров под другим названием.

И все же, что это за jellicle cats такие?

3 The Naming of Cats

Только теперь кошки замечают присутствие зрителей. Обыгрывается человек из зала. Солист "замечает" его и показывает другим. "Что такое Jellicle Cats?" -- спрашивает человек.

Jellicle Cats в ответ объясняют, что имена кошек (и, надо полагать, кошачьих племен тоже) -- штука не простая. Прежде всего, у кошки есть повседневное имя. Оно может быть совсем бесхитростным, или чуть более изощренным. Затем, есть уникальное, в полном смысле слова собственное имя, которое является источником кошачьего самоуважения (приводя примеры, актеры здесь и далее называют "свои" имена). Наконец, есть секретное имя, которое невозможно открыть, и которое кошка никогда никому не выдаст. Когда вы замечаете, что она погружена в себя, без остатка предается каким-то размышлениям, это скорее всего означает, что она медитирует над этим своим мистическим именем. Понятно, да?

Источники

В "Книге старого опоссума" стихотворение об именах идет первым (за исключением, естественно, начального диалога, который, по-видимому, добавлен при постановке мюзикла в качестве логической связки). По воспоминаниям близких, T.S. Eliot был мастер придумывать кошачьи имена и с удовольствием помогал знакомым в этом трудном деле. Вероятно, здесь он объясняет свой творческий метод.

Если у вас совсем туго с английским, то в Сети вы легко можете найти перевод этого фрагмента ("Именование кота"), выполненный Борисом Летаровым.

4 The Invitation to the Jellicle Ball

Первая часть текста номера -- объявление о бале и приглашение на него. Вторая дает завязку и объяснение сюжета мюзикла. Оказывается, Jellicle Cats однажды в году собираются на бал, чтобы "возрадоваться" и встретиться со своим вождем по имени Deuteronomy (Второзаконие -- так называется одна из книг Библии). В конце бала вождь укажет члена племени, которому предстоит вознестить в слой Хевисайда, полный немыслимых чудес, и вернуться на землю, воплотившись для новой жизни.

Слой Хевисайда -- популярный символ науки и техники начала века. Британский физик-самоучка Oliver Heaviside в 1902 году предположил, что в атмосфере на большой высоте воздух ионизирован и проводит электрический ток, поэтому радиоволны могут, многократно отражаясь от этого слоя как от металлического зеркала, огибать земной шар. Эта гипотеза подтвердилась. Слой Хевисайда делает возможным дальнюю радиосвязь -- в частности, именно благодаря ему мы в свое время слушали вражеские радиоголоса на коротких волнах.

Постановщики мюзикла вспоминают, что, выстроив кое-как историю, они долго не могли подобрать ведущего, который бы ее рассказывал. В неопубликованной книге Элиота про собак и кошек этим занимался некий "человек в белых гетрах". Эти белые гетры (я подозреваю, впрочем, что white spats означает не совсем гетры, а что-то покороче) встречаются ниже в описании некоторых кошек, но роль "объясняющего господина" и распорядителя бала в конце концов досталась большому серому коту по имени Munkustrap.

В этом же номере вводится одна из звезд спектакля: белая кошечка Виктория, исполняющая сольный танец. В либретто подчеркивается, что она молода и невинна (innocent).

Остальные члены кошачьей труппы тоже имеют имена и собственные актерские задачи, однако зрителю, даже с третьего раза, очень трудно во всем этом разобраться. К тому же все меняется. Легко заметить, что от постановки к постановке, от записи к записи второстепенные партии достаются все время разным исполнителям.

Источники

Приглашение на бал представляет собой первую строфу пятого стихотворения в "Книге старого опоссума", которое называется The Song of the Jellicles. Остаток не пропал: он появится позже в номере The Jellicle Ball. Как видно, материал растянули по причине нехватки объяснений и мотивировок происходящего на сцене. Кстати, читая "Книгу", вообще невозможно понять, откуда эти самые Jellicles взялись (если только не свалились с одноименной луны), поскольку это -- первое и единственное о них упоминание.

Вторая часть текста, вводящая в сюжет, дописана кем-то в процессе постановки. Вне всякого сомнения к этому приложил руку Trevor Nunn, и я не видел, чтобы он сам где-либо упоминал другие имена. Однако, официальные источники и молва связывают с Cats как минимум еще двух текстовиков, работавших с Эндрю Веббером: это Richard Stilgoe и Tim Rice.

5 The Old Gumbie Cat

Как обычно, термина gumbie cat вы в словарях не найдете. Впочем, текст содержит исчерпывающее объяснение: так называется кошка, которая целый день сидит, сидит, сидит на чем попало. Но вот ночью...

По ночам одна из таких кошек по имени JennyAnyDots превращается в социальную активистку: она стремится исправить манеры и повадки мышей, обучая их музыке, танцам и рукоделию, а также спасает тараканов от пагубного безделья, организуя из них отряды скаутов-тимуровцев.

ДженниЭниДатс -- первая в ряду "практических кошек", из портретов которых, собственно, и состоит "Книга старого опоссума". Все они почти без изменений вошли в текст мюзикла, дав основу для блистательных вокально-танцевальных сцен. Однако, после вопроса "Кто это будет?", которым закончился предыдущий номер, мы, зрители, склонны рассматривать всех вновь представляемых персонажей как кандидатов на смерть и перевоплощение.

А пока кошки развлекаются. Одна из них изображает gumbie cat, напяливая на себя что-то вроде куклы, каких сажают на заварочные чайники. Появляется кордебалет, составленный, по-видимому, из детей, обучающихся танцу. На этот раз они одеты домовыми мышами. ДженниЭниДатс их всячески строит, и в конце валится на пол без сил со словами "Thank you my dears".

Источники

В "Книге старого оппоссума", где это стихотворение идет вторым, есть еще один куплет, в котором ДженниЭниДатс готовит еду для мышей, поскольку полагает, что их плохое поведение проистекает от неправильного питания.

But when the day's hustle and bustle is done,
Then the Gumbie Cat's work is but hardly begun.

As she finds that the mice will not ever keep quiet,
She is sure it is due to irregular diet;
And believing that nothing is done without trying,
She sets right to work with her baking and frying.
She makes them a mouse--cake of bread and dried peas,
And a beautiful fry of lean bacon and cheese.

А заканчивается все это призывом троекратно приветствовать нашу скромную героиню:

So for Old Gumbie Cats let us now give three cheers--
On whom well-ordered households depend, it appears.

Вот, оказывается, от кого зависит порядок в доме!

В лондонской постановке ДженниЭниДатс представлял Мистофелис (за американскую я не уверен). С Мистофелисом вы познакомитесь в конце спектакля -- правда, под немного другим именем.

Текст Элиота в Лондоне исполнялся целиком, а в конце кошки действительно провозглашали троекратное приветствие. "Спасибо, мои дорогие!" -- отвечала им ДженниЭниДатс. Эта последняя фраза сохранилась и в американской постановке, где она выглядит немотивированной.

6 The Rum Tum Tugger

Рам Там Тагер -- кот не простой. Он никогда не хочет того, что ему предлагают, но всегда требует то, чего "нет на складе". С точки зрения людей, этот кот ужасно надоедлив: стоит его впустить, как он попросится, чтобы его выпустили, и так далее. Но на самом деле, он просто стремится быть в центре внимания -- и добивается этого, поскольку все кошки от него без ума. Понять их можно: в своем костюме и гриме Rum Tum Tugger выглядит хорошеньким, как популярный певец. То ли Филя Киркоров, то ли Андрюша Макаревич, то ли сам г-н Джексон. Короче секс-символ кошачьего мира.

Источники

"В книге старого опоссума" это стихотворение идет четвертым и представляет собой повествование от третьего лица. Например,

The Rum Tum Tugger is a Curious Cat:
If you offer him pheasant he would rather have grouse.
If you put him in a house he would much prefer a flat,
If you put him in a flat then he'd rather have a house.
If you set him on a mouse then he only wants a rat,
If you set him on a rat then he'd rather chase a mouse.
Yes the Rum Tum Tugger is a Curious Cat--
And there isn't any call for me to shout it:
For he will do
As he do do
And there's no doing anything about it!

В мюзикле текст переделан так, что Rum Tum Tugger сам хвастается своей неординарностью под вопли восхищенных поклонниц. 7 Grizabella, the Glamour Cat

Музыка меняет все: впервые она звучит трагически. Входит Гризабелла. Либретто поясняет, что она принадлежит к племени, однако много лет странствовала и вернулась опустившейся старухой. Ее появление замечает котенок Деметер. Гризабеллу узнают и удивляются, что она до сих пор жива. "Кто бы мог подумать, что вот эта самая Гризабелла была красавицей и модницей?" -- поет кошка Бомбалурина. Сценический образ Гризабеллы почти совсем не имеет ничего кошачьего: в своих свисающих лохмотьях она напоминает скорее больную ворону, а о телесной немощи говорят только медленные движения. Она худа, чтобы не сказать стройна, а грим создает скорее трагически красивые, чем отталкивающие черты.

В психологической трактовке можно заметить разные оттенки. На Бродвее Гризабелла выглядит озлобленной, а в Гамбурге -- смиренной, но гордой. Явившись на бал, она проходит среди Jellicle Cats, пытаясь прикоснуться то к одной, то к другой, но единодушный холодный прием вынуждает ее уйти.

Источники

Гризабеллы в "Книге старого опосума" нет. Ее сконструировали по классической модели ("Подайте милостыню ей", "Пара гнедых") на основе восьми строк, обнаруженных в черновиках Элиота (это те, что в середине). Оба -- Нанн и Веббер -- вспоминают, что это открытие перевернуло все их представление о проекте.

В лондонской постановке ключевые элиотовские восемь строк привязаны ко второму появлению Гризабеллы, которое произойдет в конце первого акта. Мне это кажется более естественным: сначала соплеменники узнают странницу, а в следующий раз уже сообщают кое-что о ее нынешнем образе жизни.

8 Bustopher Jones

Бастофер Джонс -- кот с Сент-Джеймс стрит (действие, как вы уже могли заметить, происходит в Лондоне. В противоположность бедняжке Гризабелле, которая побирается в низкопробных заведениях, этот персонаж вообще не посещает пабы: ему вполне хватает ночных клубов. Содержание его жизни сводится к утонченному обжорству, от которого Бастофер Джонс триумфально толстеет. На момент рассказа он уже перевалил за десять кило и продолжает в том же духе.

На вид Бастофер Джонс почему-то похож на старого толстого еврея (особенно это заметно на разработках костюма, сделанных Джоном Напье). На нем седой парик и нечто вроде длинного плюшевого халата, на фоне которого сверкают белые перчатки, белая манишка и те самые white spats, подаваемые как определяющая деталь не только его туалета, н и самой личности.

Бастофера Джонса представляют две солистки. Благожелательные характеристики высказывает ДженниЭниДатс, а ехидные, поочередно с ней, -- Джелилорум, которая выступит потом в качестве Гриделбоун, любовницы пирата Грaултайгера.

Кошки относятся к Бастоферу Джонсу почтительно-иронически, зато ДженниЭниДатс искренне симпатизирует ему: она всячески хлопочет, помогая его презентации, а он целует ей руку. В конце сценки героя усаживают на большую черную шляпу-цилиндр, с которой он валится при начале следующего номера.

Источники

Текст из "Книги старого опоссума" (там он двенадцатый) претерпел уже знакомую нам трансформацию: в мюзикле Бастофер Джонс сам рассказывает о себе при вокальной поддержке остальной труппы. Кроме того, хор подхватывает и повторяет одну из строф, а в середине сокращено перечисление заведений, которые посещает герой, и его излюбленных блюд. Эти, как и большинство других реалий и намеков в других местах, почти никто из современных зрителей, даже в англоязычном мире, давно не понимает. Я обнаружил, например, что в либретто мюзикла почти все названия оказались написанными с маленькой буквы. Пришлось исправить их, а заодно и выделить курсивом, чтобы не сбивали с толку читателя. Ниже следует оригинальный текст этого стихотворения. В лондонской постановке он, естественно, поется целиком.

Bustopher Jones: The Cat about Town

Bustopher Jones is not skin and bones--
In fact, he's remarkably fat.
He doesn't haunt pubs--he has eight or nine clubs,
For he's the St. James's Street Cat!
He's the Cat we all greet as he walks down the street

In his coat of fastidious black: No commonplace mousers have such well-cut trousers
Or such an impreccable back.
In the whole of St. James's the smartest of names is
The name of this Brummell of Cats;
And we're all of us proud to be nodded or bowed to
By Bustopher Jones in white spats!

His visits are occasional to the Senior Educational
And it is against the rules
For any one Cat to belong both to that
And the Joint Superior Schools.
For a similar reason, when game is in season
He is found, not at Fox's, but Blimpy's;
He is frequently seen at the gay Stage and Screen
Which is famous for winkles and shrimps.
In the season of venison he gives his ben'son
To the Pothunter's succulent bones;
And just before noon's not a moment too soon
To drop in for a drink at the Drones.
When he's seen in a hurry there's probably curry
At the Siamese--or at the Glutton;
If he looks full of gloom then he's lunched at the Tomb
On cabbage, rice pudding and mutton.

So, much in this way, passes Bustopher's day-
At one club or another he's found.
It can be no surprise that under our eyes
He has grown unmistakably round.
He's a twenty-five pounder, or I am a bounder,
And he's putting on weight every day:
But he's so well preserved because he's observed
All his life a routine, so he'll say.
Or, to put it in rhyme: "I shall last out my time"
Is the word of this stoutest of Cats.
It must and it shall be Spring in Pall Mall
While Bustopher Jones wears white spats!

9 Mungojerrie and Rumpleteazer

Падение Бастофера Джонса в конце предыдущего номера сопровождается грохотом и воем сирен полицейских автомобилей. Кошки в панике разбегаются. Ни с того, ни с сего раздается:

The greatest magicians have something to learn
From Mr. Mistoffolees conjuring turn

На опустевшую сцену вступают МангоДжерри и РамплТизер, счастливо избежавшие погони. Они тащат мешки, но сталкиваются между собой и в страхе бросают добычу. Вид у них, сказать одним словом, клоунский.

Текст обыгрывает их неразличимость и неразлучность во всех немыслимых проделках, хотя на самом деле это два очень разных внешне актера: мужского и женского пола, во многих постановках с черным и белым цветом кожи, хотя костюмы, грим м парики у них сделаны по одной модели.

Песенка исполняется солистом-рассказчиком (это Мистофолис), который как бы становится на строну хозяев, измученных выходками бандитского дуэта. По-моему, их жалобы не совсем справедливы: любые две кошки, самые добронравные, и даже кошка с собакой, будучи поселены в одной квартире превращаются в стихийное бедствие. А если прибавить еще человеческих детей...

Сами герои в это время исполняют эксцентрический танец с акробатическими элементами. Например, они на пару "ходят колесом", держась руками за ноги напарника, что при их разнице в росте выглядит очень забавно. В конце раздается звон разбитого стекла и сдавленный крик: "Макавити!".

Источники

Эти восхитительные стихи, идущие в книге под номером шестым, к счастью, почти избежали переделки. Из них лишь убрали один кусочек с реалиями. После строки

That was merely their centre of operation, for they were incurably given to rove.

в "Книге старого опоссума" следует:

They were very well know in Cornwall Gardens, in Launceston Place and in Kensington Square--
They had really a little more reputation than a couple of cats can very well bear.

Кроме того, чуть заметно спрямлен ритм (английский стих читается неочевидно из-за того, что носители языка отличаются высокоразвитой способностью "проглатывать" слоги, благодаря чему чуть ли не любую строку можно втиснуть в любой метр).

В лондонской постановке текст исполняется целиком, причем самими героями наперебой. Вероятно, танец у них там был полегче.

10 Old Deuteronomy

Козни преступных элементов, как видно, не принадлежащих к племени, не могут помешать главному событию в его жизни: к открытию бала прибывает, наконец, вождь Дьютерономи (Второзаконие). Кошки льнут к нему, исполняя торжественную песнь приветствия и уважения.

Внешностью и степенностью повадок Дьютерономи скорее напоминает медведя. Как и у Гризабеллы, его задача -- петь, а не плясать. Интересно, что поет он отнюдь не басом. Происхоящее на сцене живо напоминает явление Деда Мороза на утренник в детском саду. В конце концов, почтенного старца усаживают на почетное место, где он и пребывает во время почти всего последующего действия.

Источники

Ниже я привожу стихи Элиота целиком: постановщики оставили только первый куплет из трех. В "Книге старого опоссума" они идут номером седьмым. Когда-то я читал перевод, выполненный, как мне помнится, Маршаком, но не смог его найти.

Элиот рисует баснословно старого кота, ставшего комической достопримечательностью в селении, где он доживает свой век. Если старина Дьютерономи уселся на проезжей части главной улицы в базарный день, погонщики заворачивают скотину в обход, автотранспорт объезжает по тротуару и в конце концов жители перекрывают движение. Если он улегся у входа в местное заведение общепита переваривать свой обед, хозяйка направляет посетителей через черный ход. Понятно, что для портрета хотя бы и престарелого, но все же вождя, требуются иные краски. Трудно представить себе, чтобы этот текст как есть, целиком исполнялся под возвышенную музыку, на которую положил его Эндрю Ллойд Веббер.

Впрочем, в лондонской постановке прозвучало два первых куплета и маленький кусочек из третьего. В ней Дьютерономи представляли Мистофелис и Рам Там Таггер.

Old Deuteronomy

Old Deuteronomy's lived a long time;
He's a Cat who has lived many lives in succession.
He was famous in proverb and famous in rhyme
A long while before Queen Victoria's accession.
Old Deuteronomy's buried nine wives
And more--I am tempted to say, ninety-nine;
And his numerous progeny prospers and thrives
And the village is proud of him in his decline.
At the sight of that placid and bland physiognomy,
When he sits in the sun on the vicarage wall,
The Oldest Inhabitant croaks: "Well, of all . . .
Things. . . Can it be . . . really! . . . No!. . . Yes!. . . Ho! hi!
Oh, my eye!
My mind may be wandering, but I confess
I believe it is Old Deuteronomy!"

Old Deuteronomy sits in the street,
He sits in the High Street on market day;
The bullocks may bellow, the sheep they may bleat,
But the dogs and the herdsmen will turn them away.
The cars and the lorries run over the kerb,
And the villagers put up a notice: ROAD CLOSED--
So that nothing untoward may chance to distrub
Deuteronomy's rest when he feels so disposed
Or when he's engaged in domestic economy:
And the Oldest Inhabitant croaks: "Well, of all . . .
Things. . . Can it be . . . really! . . . No!. . . Yes!. . .
Ho! hi!
Oh, my eye!
My sight's unreliable, but I can guess
That the cause of the trouble is Old Deuteronomy!"

Old Deuteronomy lies on the floor
Of the Fox and French Horn for his afternoon sleep;
And when the men say: "There's just time for one more,"
Then the landlady from her back parlour will peep
And say: "New then, out you go, by the back door,
For Old Deuteronomy mustn't be woken--

I'll have the police if there's any uproar"--
And out they all shuffle, without a word spoken.
The digestive repose of that feline's gastronomy
Must never be broken, whatever befall:
And the Oldest Inhabitant croaks: "Well, of all . . .
Things. . . Can it be . . . really! . . . No!. . . Yes!. . .
Ho! hi!
Oh, my eye!
My legs may be tottery, I must go slow
And be careful of Old Deuteronomy!"

-- The Battle of the Pekes and the Policles --

Либретто поясняет: к прибытию вождя Дьютерономи распорядитель бала Манкустрап приготовил культурную программу. Кордебалет театра кошек дает спектакль в спектакле под названием "The Awful Battle of the Pekes and the Pollicles together with The Marching Song of the Pollicle Dogs". Пояснительный текст исполняет сам Манкустрап.

В "Книге старого опоссума" этот фрагмент -- единственное упоминание о Pollicle Dogs (подобно тому, как Jellicle Ball -- единственное упоминание о Jellicle Cats). Но поскольку книга все-таки о кошках, история об ужасающей битве Pollicle Dogs с пекинскими собаками рассказана черезвычайно лестным для кошек образом.

Как известно, Pollicles и пекинесы ненавидят друг друга и все время норовят подраться. Однажды, после недельного затишья, когда полицейскому псу случилось сойти со своего патрульного маршрута, чтобы пропустить стаканчик, два представителя этих пород встретились и подняли лай на весь парк. Слыша такое, по всей округе подали голоса британские родственники Pollicles, а пекинесов поддержали их курносые собратья, да так, что вся округа задрожала от страха. Но стоило суперкоту по имени Great Rumpuscat вылезти из подвала и зевнуть, как бесчинство тут же прекратилось.

Изображая собак, одни кошки надевают на головы рваные кеды, а на "лапы" -- картонные коробки. Другие используют огромные плюшевые картузы и какие-то мешки с завязками. На третьих -- ведра, украшенные швабрами. Great Rumpuscat одет в серое, блестящее сталью трико с буквой R на груди, а его горящие красным огнем глаза и огромные бутафорские клыки выглядят как нельзя более убедительно.

11 The Jellicle Ball

Повторяя свои заклинания, кошки танцуют в лунном свете. Бал прерывает очередной грохот: это гоняются за таинственным Макавити, который, как видно, опять что-то натворил.

Источники

Текст этого номера представляет собой продолжение пятого стихотворения в "Книге старого опоссума", которое называется The Song of the Jellicles. Первая его строфа была использована ранее как "приглашение на бал" (The Invitation to the Jellicle Ball).

12 Grizabella

Средь шумного бала тенью из царства мертвых снова проходит страдающая Гризабелла. Не встретив взаимности у соплеменников, она поет Memory -- вы могли до сих пор ничего не знать о "Кошках", но, я ручаюсь, вы обязательно слышали эту популярнейшую вещь, которую исполняли многие знаменитости. Полностью ария Memory прозвучит ближе к концу спектакля.

Источники

Открыв Гризабеллу, постановщики нашли возможность расширить эмоциональный диапазон мюзикла, сделав его чем-то большим, чем набор почти цирковых номеров. С другой стороны, этот образ остался совершенно чужеродным. Подозреваю, что попытки приписать Гризабелле длительную отлучку призваны замаскировать очевидный факт отсутствия для нее собственных слов.

По свидетельству Тревора Нана, слова Memory это монтаж отрывков из разных произведений того же автора. В основу положена "Рапсодия ветренной ночи". Привожу здесь ее текст, чтобы вы могли судить как о творчестве Элиота (между прочим, нобелевского лауреата по литературе 1948 года) за пределами "Книги старого опоссума", так и о вкладе компиляторов "Кошек". Обратите внимание: здесь можно найти и ключевые строки, предваряющие появление Гризабеллы, только говорится в них не о кошке, а о женщине.

Rhapsody on a Windy Night

TWELVE o'clock.
Along the reaches of the street
Held in a lunar synthesis,
Whispering lunar incantations
Dissolve the floors of memory
And all its clear relations
Its divisions and precisions,
Every street lamp that I pass
Beats like a fatalistic drum,
And through the spaces of the dark
Midnight shakes the memory
As a madman shakes a dead geranium.

Half-past one,
The street-lamp sputtered,
The street-lamp muttered,
The street-lamp said, "Regard that woman
Who hesitates toward you in the light of the door
Which opens on her like a grin.
You see the border of her dress
Is torn and stained with sand,
And you see the corner of her eye
Twists like a crooked pin."

The memory throws up high and dry
A crowd of twisted things;
A twisted branch upon the beach
Eaten smooth, and polished
As if the world gave up
The secret of its skeleton,
Stiff and white.
A broken spring in a factory yard,
Rust that clings to the form that the strength has left
Hard and curled and ready to snap.

Half-past two,
The street-lamp said,
Remark the cat which flattens itself in the gutter,
Slips out its tongue
And devours a morsel of rancid butter."
So the hand of the child, automatic,
Slipped out and pocketed a toy that was running along the quay.
I could see nothing behind that child's eye.
I have seen eyes in the street
Trying to peer through lighted shutters,
And a crab one afternoon in a pool,
An old crab with barnacles on his back,
Gripped the end of a stick which I held him.

Half-past three,
The lamp sputtered,
The lamp muttered in the dark.
The lamp hummed:
Regard the moon,
La lune ne garde aucune rancune,
She winks a feeble eye,
She smiles into corners.
She smooths the hair of the grass.
The moon has lost her memory.
A washed-out smallpox cracks her face,
Her hand twists a paper rose,
That smells of dust and eau de Cologne,
She is alone
With all the old nocturnal smells
That cross and cross across her brain."
The reminiscence comes
Of sunless dry geraniums
And dust in crevices,
Smells of chestnuts in the streets,
And female smells in shuttered rooms,
And cigarettes in corridors
And cocktail smells in bars.

The lamp said,
Four o'clock,
Here is the number on the door.
Memory!
You have the key,
The little lamp spreads a ring on the stair.
Mount. The bed is open; the tooth-brush hangs on the wall,
Put your shoes at the door, sleep, prepare for life."

The last twist of the knife.

Тут начинается антракт...